Неточные совпадения
Оба, наконец, вышли. Трудно было Дуне, но она любила его! Она пошла, но, отойдя шагов пятьдесят, обернулась еще раз взглянуть на него. Его еще было видно. Но,
дойдя до угла, обернулся и он; в
последний раз они встретились взглядами; но, заметив, что она на него смотрит, он нетерпеливо и даже с досадой махнул рукой, чтоб она шла, а сам круто повернул за угол.
По крайней мере, долго себя не морочил, разом
до последних столбов
дошел.
Не
дошли еще
до последнего края беспрепятственного вольномыслия, но многие уже начинают обращаться к суеверию.
Агафья Михайловна, видя, что дело
доходит до ссоры, тихо поставила чашку и вышла. Кити даже не заметила ее. Тон, которым муж сказал
последние слова, оскорбил ее в особенности тем, что он, видимо, не верил тому, что она сказала.
Когда его хоронили, гроб его провожали два человека: казачок Перфишка да Мошель Лейба. Весть о кончине Чертопханова каким-то образом
дошла до жида, и он не преминул отдать
последний долг своему благодетелю.
Прошло несколько дней, и вражда между двумя соседами не унималась. Андрей Гаврилович не возвращался в Покровское, Кирила Петрович без него скучал, и досада его громко изливалась в самых оскорбительных выражениях, которые благодаря усердию тамошних дворян
доходили до Дубровского исправленные и дополненные. Новое обстоятельство уничтожило и
последнюю надежду на примирение.
Сверх провинции Альбани, англичане приобрели для колонии два новые округа и назвали их Альберт и Виктория и еще большое и богатое пространство земли между старой колониальной границей и Оранжевой рекой, так что нынешняя граница колонии простирается от устья реки Кейскаммы, по прямой линии к северу,
до 30 30’ ю‹жной› ш‹ироты› по Оранжевой реке и, идучи по этой
последней,
доходит до Атлантического океана.
В
последнее наше пребывание в Шанхае, в декабре 1853 г., и в Нагасаки, в январе 1854 г.,
до нас еще не
дошло известие об окончательном разрыве с Турцией и Англией; мы знали только, из запоздавших газет и писем, что близко к тому, — и больше пока ничего.
Но когда
дошли до того, что ободрали на лепешки кору с
последней сосны, когда не стало ни жен, ни дев и нечем было «людской завод» продолжать, тогда головотяпы первые взялись за ум.
Он еще не знал хорошо, что сделает, но знал, что уже не владеет собою и — чуть толчок — мигом
дойдет теперь
до последнего предела какой-нибудь мерзости, — впрочем, только мерзости, а отнюдь не какого-нибудь преступления или такой выходки, за которую может суд наказать.
Митя вздрогнул, вскочил было, но сел опять. Затем тотчас же стал говорить громко, быстро, нервно, с жестами и в решительном исступлении. Видно было, что человек
дошел до черты, погиб и ищет
последнего выхода, а не удастся, то хоть сейчас и в воду. Все это в один миг, вероятно, понял старик Самсонов, хотя лицо его оставалось неизменным и холодным как у истукана.
Тогда Черняев приехал в Москву к Хлудову,
последний устроил ему и себе в канцелярии генерал-губернатора заграничный паспорт, и на лихой тройке, никому не говоря ни слова, они вдвоем укатили из Москвы —
до границ еще распоряжение о невыпуске Черняева из России не
дошло.
На следующий день, 17 июня, мы расстались со стариком. Я подарил ему свой охотничий нож, а А.И. Мерзляков — кожаную сумочку. Теперь топоры нам были уже не нужны. От зверовой фанзы вниз по реке шла тропинка. Чем дальше, тем она становилась лучше. Наконец мы
дошли до того места, где река Синь-Квандагоу сливается с Тудагоу. Эта
последняя течет в широтном направлении, под острым углом к Сихотэ-Алиню. Она значительно больше Синь-Квандагоу и по справедливости могла бы присвоить себе название Вай-Фудзина.
В самом деле, пора было подумать о возвращении на бивак. Мы переобулись и пошли обратно.
Дойдя до зарослей, я остановился, чтобы в
последний раз взглянуть на озеро. Точно разъяренный зверь на привязи, оно металось в своих берегах и вздымало кверху желтоватую пену.
Не
доходя 10 км
до перевала, тропа делится на две. Одна идет на восток, другая поворачивает к югу. Если идти по первой, то можно выйти на реку Динзахе, вторая приведет на Вангоу (притоки Тадушу). Мы выбрали
последнюю. Тропа эта пешеходная, много кружит и часто переходит с одного берега на другой.
16-го числа выступить не удалось. Задерживали проводники-китайцы. Они явились на другой день около полудня. Тазы провожали нас от одной фанзы
до другой, прося зайти к ним хоть на минутку. По адресу Дерсу сыпались приветствия, женщины и дети махали ему руками. Он отвечал им тем же. Так от одной фанзы
до другой, с постоянными задержками, мы
дошли наконец
до последнего тазовского жилья, чему я, откровенно говоря, очень порадовался.
За этот день мы так устали, как не уставали за все время путешествия. Люди растянулись и шли вразброд.
До железной дороги оставалось 2 км, но это небольшое расстояние далось нам хуже 20 в начале путешествия. Собрав
последние остатки сил, мы потащились к станции, но, не
дойдя до нее каких-нибудь 200–300 шагов, сели отдыхать на шпалы. Проходившие мимо рабочие удивились тому, что мы отдыхаем так близко от станции. Один мастеровой даже пошутил.
Я забыл сказать, что «Вертер» меня занимал почти столько же, как «Свадьба Фигаро»; половины романа я не понимал и пропускал, торопясь скорее
до страшной развязки, тут я плакал как сумасшедший. В 1839 году «Вертер» попался мне случайно под руки, это было во Владимире; я рассказал моей жене, как я мальчиком плакал, и стал ей читать
последние письма… и когда
дошел до того же места, слезы полились из глаз, и я должен был остановиться.
Запачканный диван стоял у стены, время было за полдень, я чувствовал страшную усталость, бросился на диван и уснул мертвым сном. Когда я проснулся, на душе все улеглось и успокоилось. Я был измучен в
последнее время неизвестностью об Огареве, теперь черед
дошел и
до меня, опасность не виднелась издали, а обложилась вокруг, туча была над головой. Это первое гонение должно было нам служить рукоположением.
Река Алчан, как уже было сказано выше, раньше имела устье около Табандо. В нижнем течении оно проходит по старому руслу Бикина.
Последний во время какого-то большого наводнения (которое было так давно, что о нем не помнят даже старожилы) отклонился в сторону и,
дойдя до реки Силана, текущей с юга, воспользовался ее руслом, и таким образом получился новый Бикин.
Шаховской, заведовавший в семидесятых годах дуйскою каторгой, высказывает мнение, которое следовало бы теперешним администраторам принять и к сведению и к руководству: «Вознаграждение каторжных за работы дает хотя какую-нибудь собственность арестанту, а всякая собственность прикрепляет его к месту; вознаграждение позволяет арестантам по взаимном соглашении улучшать свою пищу, держать в большей чистоте одежду и помещение, а всякая привычка к удобствам производит тем большее страдание в лишении их, чем удобств этих более; совершенное же отсутствие
последних и всегда угрюмая, неприветливая обстановка вырабатывает в арестантах такое равнодушие к жизни, а тем более к наказаниям, что часто, когда число наказываемых
доходило до 80 % наличного состава, приходилось отчаиваться в победе розог над теми пустыми природными потребностями человека, ради выполнения которых он ложится под розги; вознаграждение каторжных, образуя между ними некоторую самостоятельность, устраняет растрату одежды, помогает домообзаводству и значительно уменьшает затраты казны в отношении прикрепления их к земле по выходе на поселение».
Есть люди, которые в своей раздражительной обидчивости находят чрезвычайное наслаждение, и особенно когда она в них
доходит (что случается всегда очень быстро)
до последнего предела; в это мгновение им даже, кажется, приятнее быть обиженными, чем не обиженными.
Какой нравственности нужно еще сверх вашей жизни, и
последнее хрипение, с которым вы отдадите
последний атом жизни, выслушивая утешения князя, который непременно
дойдет в своих христианских доказательствах
до счастливой мысли, что, в сущности, оно даже и лучше, что вы умираете.
В «рыцаре же бедном» это чувство
дошло уже
до последней степени,
до аскетизма; надо признаться, что способность к такому чувству много обозначает и что такие чувства оставляют по себе черту глубокую и весьма, с одной стороны, похвальную, не говоря уже о Дон-Кихоте.
Но со времени «случая с генералом», как выражался Коля, и вообще с самого замужества сестры, Коля почти совсем у них отбился от рук и
до того
дошел, что в
последнее время даже редко являлся и ночевать в семью.
Чрезвычайное, почти неестественное напряжение, поддерживавшее
до сих пор Ипполита,
дошло до этой
последней степени.
А что я давеча издевалась у тебя, Ганечка, так это я нарочно хотела сама в
последний раз посмотреть:
до чего ты сам можешь
дойти?
Года полтора перед тем был он славим по всему старообрядству как сведущий в уставах человек, был принимаем в самых богатых домах «древлего благочестия», а теперь
до того
дошел, что
последний из тестевых батраков смеется над ним в глаза безбоязно и безнаказанно!
По себе сужу, сам от безделья
до того, бывало,
доходил, что стал по всему нашему заволжью самым
последним человеком, знаться со мной никто не хотел, ребятишки даже по́ходя надо мной смеялись да надругивались, сколько им хотелось.
Покуда Арсений Потапыч
дошел до деревни,
последняя уж опустела.
Тогда он уже достиг высшего предела своей мании величия и считал себя не только великим музыкантом, но и величайшим трагическим поэтом. Его творчество
дошло до своего зенита — за исключением"Парсиваля" — именно в начале 60-х годов, хотя он тогда еще нуждался и даже должен был бежать от долгов с своей виллы близ Вены; но его ждала волшебная перемена судьбы: влюбленность баварского короля и все то, чего он достиг в
последнее десятилетие своей жизни.
И я не увидел их более — я не увидел Аси. Темные слухи
доходили до меня о нем, но она навсегда для меня исчезла. Я даже не знаю, жива ли она. Однажды, несколько лет спустя, я мельком увидал за границей, в вагоне железной дороги, женщину, лицо которой живо напомнило мне незабвенные черты… но я, вероятно, был обманут случайным сходством. Ася осталась в моей памяти той самой девочкой, какою я знавал ее в лучшую пору моей жизни, какою я ее видел в
последний раз, наклоненной на спинку низкого деревянного стула.
В
последней глубине христианская вера есть гнозис, знание посвященных через отречение, но
до глубины этой не
доходит гностическая теософия.
Чуть светало. Я ехал на извозчике по пустынным темным улицам; в предрассветном тумане угрюмо дрожали гудки далеких заводов; было холодно и сыро; редкие огоньки сонно мигали в окнах. На душе было смутно и как-то жутко-пусто. Я вспомнил свое вчерашнее состояние, наблюдал теперешнюю разбитость — и с ужасом почувствовал, что я болен, болен тяжело и серьезно. Уж два
последние года я замечал, как у меня все больше выматываются нервы, но теперь только ясно понял,
до чего я
дошел.
Мы должны были в
последних главах показать ее обстановку для того, чтобы не возвращаться к прошлому и, не рисуя читателю мелких и неинтересных сцен однообразной уездной жизни, выяснить, при каких декорациях и мотивах спокойная головка Женни
доходила до составления себе ясных и совершенно самостоятельных понятий о людях и их деятельности, о себе, о своих силах, о своем призвании и обязанностях, налагаемых на нее долгом в действительном размере ее сил.
В ночь, когда Арапов поручил Нафтуле Соловейчику
последнюю литографскую работу и когда Соловейчик, окончив ее, сделал два пробные оттиска, он,
дойдя до забора пустого дома, перескочил его за собачьей конурою и, так сказать, перекинувшись Андреем Тихоновичем, прошел в свою пустую казарму.
Пока во мне останется хоть капелька крови, пока не высохли слезы в глазах и бог терпит грехам моим, я ползком дотащусь, если не хватит сил
дойти,
до церковного порога;
последний вздох отдам,
последнюю слезу выплачу за тебя, моего друга.
Я состою уже давно его поверенным, но его жизнь, в особенности за
последнее время, его неимоверные траты денег заставляют меня опасаться, что если его родственники не положат этому предел просьбою отдать его под опеку за расточительность, он может в скором времени оказаться нищим и, не привыкнув ни к какому труду, не получив почти никакого образования, может
дойти до преступления.
Граф первые дни также был в некотором смущении, он ожидал каждый день, что сплетни грузинских кумушек, на роток которых, согласно русской пословице, нельзя было накинуть платок никакой строгостью,
дойдут до его молодой жены и ему придется, быть может, давать ей неприятное объяснение, но ровное расположение духа графини, о чем
последняя тотчас же сообщила ему, постепенно его успокоило, и он начал надеяться, что его привычки и порядок жизни ничем не будут нарушены.
Эта его мнительность, особенно за
последние годы, искусно раздуваемая покойной Настасьей,
дошла до своего апогея.
Далее из рассказа старика Зарудина оказывалось, что в районе той губернии, где он начальствовал за
последнее время, находилось имение графа Аракчеева. Земская полиция приходила часто в столкновение с сельскими властями, поставленными самим графом и отличавшимися, по словам Павла Кирилловича, необычайным своеволием, так как при заступничестве своего сильного барина они рассчитывали на полную безнаказанность. Некоторые из столкновений
дошли до сведения графа и
последний написал к Зарудину письмо.
Последняя вспышка старой крепостной энергии произошла в Луке Назарыче, когда
до Мурмоса
дошла весть о переселении мочеган и о толках в Кержацком конце и на Самосадке о какой-то своей земле.
Бог знает
до чего бы
дошло. Увы, тут было еще одно обстоятельство помимо всего, совсем неизвестное ни Петру Степановичу, ни даже самой Юлии Михайловне. Несчастный Андрей Антонович
дошел до такого расстройства, что в
последние дни про себя стал ревновать свою супругу к Петру Степановичу. В уединении, особенно по ночам, он выносил неприятнейшие минуты.
Идея общего блага равно чужда и глупому человеку, и тупоумцу, но
последний уже
дошел до понимания личного блага и, следовательно, получил определенную цель для существования.
Для
последнего экзамена я еле
дошел до университета, попросил товарищей уступить мне очередь и экзамен сдал.
Последняя шла не торопясь по Невскому проспекту и не
доходя до дома графа Переметьева, вдруг скрылась.
Сплетни о влюбленном в «прекрасную гречанку» майоре
дошли до приближенных князя Потемкина, и эти
последние не замедлили довести их
до сведения светлейшего.
Знал ли он это, или же
до него не
дошла очередь, так как известно, что мужья узнают о поведении своих жен
последними.
Разумная жизнь подобна человеку, несущему далеко перед собой фонарь, освещающий его путь. Такой человек никогда не
доходит до конца освещенного места, — освещенное место всегда идет впереди его. Такова разумная жизнь, и только при такой жизни нет смерти, потому что фонарь не переставая освещает
до последней минуты, и уходишь за ним так же спокойно, как и во всё продолжение жизни.
«Сие
последнее известие основано им на предании, полученном в 1748 году от яикского войскового атамана Ильи Меркурьева, которого отец, Григорий, был также войсковым атаманом, жил сто лет, умер в 1741 году и слышал в молодости от столетней же бабки своей, что она, будучи лет двадцати от роду, знала очень старую татарку, по имени Гугниху, рассказывавшую ей следующее: «Во время Тамерлана один донской казак, по имени Василий Гугна, с 30 человеками товарищей из казаков же и одним татарином, удалился с Дона для грабежей на восток, сделал лодки, пустился на оных в Каспийское море,
дошел до устья Урала и, найдя окрестности оного необитаемыми, поселился в них.